Тихий дон знакомство с гаранжой

МАОУ СОШ № 65 с УИОП

тихий дон знакомство с гаранжой

М.А.Шолохов. Роман «Тихий Дон» Знакомство с Гаранжой (). Поиски «общей» и «частной» правды в романе «Тихий Дон». Как относится автор романа «Тихий Дон» к Гражданской войне? .. госпиталь, знакомство с Гаранжой, пулемётчиком, который ругал. романа М.А. Шолохова Тихий Дон. Произведение сокращено в 20 раз. что и при разговорах с Гаранжой. Спустя некоторое время свела судьба.

Григорий был ранен в ногу. Пуля вошла в мякоть выше колена и застряла в мускулах. Но наступавший офицерский отряд был почти полностью разбит. Сорок офицеров во главе с Чернецовым захватили в плен. Пленных вели к Подтелкову. Голубев собирался взять Чернецова на поруки, но Подтелков считал, что контрреволюционеров следует расстрелять. Мелехов, рассердившись, закричал, что слишком много над пленными начальников. К Подтелкову подвели пленных, он начал кричать на Чернецова, тот. Подтелков выхватил шашку и рубанул офицера по голове, уже лежащего Чернецова Подтелков рубанул еще.

Оглянувшись на конвоиров, он крикнул, чтобы они рубили всех пленных офицеров, и их начали рубить и расстреливать в упор. На хутор он возвращался с чувством недовольства, что покинул часть в самый ответственный момент, и радости, что увидит дом, может быть, Аксинью.

  • Книга вторая. Часть пятая
  • Трагизм судьбы Григория Мелехова в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон»
  • Разработка по М. А. Шолохову

Пантелей Прокофьевич встретил его отчужденно, осуждал его участие в борьбе. Григорий пытался доказать ему свою правоту, а сам не мог простить Подтелкову расправу над пленными офицерами. Опять смутно было на душе у Григория, истосковался он по крестьянскому труду, стремился к миру и тишине.

Родные встретили его радостно. Мимо рванулись голубые ставни куреня. Петро, без папахи, в распоясанной гимнастерке, растворял ворота.

С крыльца мелькнули беленький платок и смеющееся, блестящее черными глазами лицо Дуняшки Обнимая крутые, вызревшие плечи сестры, Григорий поцеловал ее в губы и глаза, сказал, отступая, дивясь: Ишо какая девка вышла, а я-то думал — дурненькая будет, никудышненькая.

тихий дон знакомство с гаранжой

Ильинична несла на руках детей; ее бегом опередила Наталья Григорий разделся, повесил на спинку кровати тулуп и шинель, причесал волосы. Присев на лавку, он позвал сынишку: Ну чего ж ты — не угадаешь меня? Не вынимая изо рта кулака, тот подошел бочком, несмело остановился возле стола. На него любовно и гордо глядела от печки мать. Она что-то шепнула на ухо девочке, спустила ее с рук, тихонько толкнула: Григорий сгреб их обоих; рассадив на коленях, спросил: И ты, Полюшка, не угадаешь папаньку?

Пущай свой баз знает. А то он идей-то лытает по целому году, а его узнавай! Мы уж за нее хотели зятя примать. Она зарделась, преодолевая смущение перед своими, подошла к Григорию, села около, бескрайне счастливыми глазами долго обводила всего его, гладила горячей черствой рукой его сухую коричневую руку Григорий положил руку на широкую, рабочую спину жены, в первый раз подумал: Как же она жила без меня?. После обеда Григорий развязал мешок, стал оделять семью гостинцами На вопрос отца, какой он стороны держится, Григорий ответил: Пантелей Прокофьевич обозвал его дураком.

Петро же говорил, что им чужого не надо, но и своего никому отдавать не хотят. К вечеру стали собираться хуторские казаки, желавшие узнать новости из первых рук. Поехав в Вешенскую по делам, Пантелей Прокофьевич узнал о самоубийстве Каледина, который застрелился потому, что войска отказались ему подчиняться.

Кумовья посидели, помянув покойного атамана, и с наступлением ночи Пантелей Прокофьевич отправился в обратный путь. Пока он дремал, слепая лошадь сбилась с пути и угодила в полынью. Старик едва успел спрыгнуть с саней и с бессильной злобой стал хлыстать себя кнутом по спине. В конце января Корнилов сообщил Каледину, что добровольческие отряды покидают Ростов и уходят на Кубань.

Каледин, внимательно просмотрев все сводки о последних событиях, осознал безнадежность положения и сложил с себя полномочия в пользу городской думы. Не успели члены правительства разъехаться, как стало известно, что Каледин застрелился.

Три недели он был при смерти. Лишь через две недели после этого он смог без посторонней помощи передвигаться по комнате. Спустя некоторое время Анна уехала на агитработу в Луганск. После долгих совещаний и переговоров с генералами Корнилов принял это решение. Плотная колонна корниловских войск, вышедшая из Ростова, пестрела шинелями гимназистов и реалистов, но преобладали все-таки солдатско-офицерские.

За многочисленными подводами обоза шли беженцы — пожилые приличные господа в городских пальто, женщины, утопающие в сугробах. В одной из рот Корниловского полка шел есаул Евгений Листницкий. Прекрасно чувствуя настроения казаков, не желающих покидать родные места, и опасаясь дезертирства, Попов решил увести отряд на зимовники в Сальский округ, чтобы совершать оттуда партизанские вылазки в тыл обольшевиченных станиц.

Однако и большевики, в свою очередь, упустили шанс на скорое мирное завершение гражданской войны на Дону. Добровольческая армия двигалась на Кубань. С отрядом Голубова выехал и Бунчук. В Новочеркасске он встретился с Анной. Вечером Бунчук, забрав свои пожитки, умещавшиеся в просторной солдатской сумке, пришел в тот окраинный переулок, где жила Анна.

На пороге небольшого кирпичного флигеля его встретила старуха. Лицо ее неясно напоминало Анну: Анна пришла спустя. Она внесла с собою шум и оживление. Мать ответила ей что-то на родном языке, и Анна твердой скользящей походкой подошла к двери: Бунчук, поднявшись со стула, пошел ей навстречу. Она довольным, смеющимся взглядом оглядела его, спросила: За рукав гимнастерки ввела его в первую комнату, сказала: Он — наш гость. Ночью по Ростову стручками вызревшей акации лопались выстрелы.

Изредка горланил пулемет, потом все стихало. И ночь, величавая, черная февральская ночь, вновь тишиной повивала улицы. Бунчук и Анна долго сидели в его строго опрятной комнатке. Ни дешевых картин, ни фотографий, ничего такого, что бы приличествовало мне по положению гимназистки.

И Анна не без внутренней гордости ответила: Им вдвоем мало. Бунчук рассказывал подробности взятия Новочеркасска, боев под Зверевом и Каменской. Анна делилась впечатлениями о работе в Луганске и Таганроге. В одиннадцать, как только мать потушила у себя огонь, Анна ушла. В марте Бунчука послали на работу в ревтрибунал при Донском ревкоме. Его назначили комендантом вместо предыдущего, которого казнили за взятку. Анна убеждала его уйти с должности, но он не слушал.

Она не уставала повторять: К марту ревкомовские части, теснимые немцами и гайдамаками, отошли к Ростову. Здесь начались убийства и грабежи. Однажды, вернувшись домой раньше обычного и застав Анну, Бунчук сказал, что больше не работает в ревтрибунале, а возвращается в ревком.

С начала марта перебирались, теснимые гайдамаками и немцами, разрозненные советские войска на Дон. Под влиянием уголовных элементов, наводнивших отряды, красногвардейцы бесчинствовали по дорогам. Некоторые совершенно разложившиеся подразделения ревкому приходилось далее разоружать и расформировывать.

Один из таких отрядов 2-й Социалистической армии расположился на ночевку под хутором Сетраковом. Когда к хутору подошли колонны военных с красными лоскутами, казаки, сидевшие кучками, поняли: Солдаты самовольно выбрали у казака самого большого барана, обезглавили и сварили; они приказали дать коням сено, обещая за все щедро заплатить. Но вечером, несмотря на угрозы и запреты командиров, бойцы толпами пошли на хутор, изнасиловали двух казачек, резали скот, подняли стрельбу, перепились.

А казаки сформировали два отряда. Захвачено много оружия и боеприпасов. Через день уже гудел весь Дон, а потом откололся. На шестой неделе поста, в среду, Мишка Кошевой рано утром выехал проверить стоявшие возле леса вентери. Он вышел из дому на рассвете. Зябко съежившаяся от утренника земля подернулась ледком, грязцо закрутело.

Мишка, в ватной куртке, в чириках, с заправленными в белые чулки шароварами, шел, сдвинув на затылок фуражку, дыша наспиртованным морозом воздухом, запахом пресной сырости от воды. Длинное весло нес на плече. Отомкнув баркас, шибко поехал опором, стоя, с силой налегая на весло. Вентери свои проверил скоро, выбрал из последнего рыбу, опустил, оправил вентерные крылья и, тихонько отъехав, решил закурить. Сумеречно-зеленоватое небо на востоке из-под исподу будто обрызгано было кровицей.

Кровица рассасывалась, стекала над горизонтом, золотисто ржавела. Мишка проследил за медлительным полетом гагары, закурил Покуривая, поехал к пристани. У огородных плетней, где примыкал он баркас, сидел человек. У плетня на корточках сидел Валет.

Он курил огромную из газетной бумаги цигарку. Хориные, с остринкой, глазки его сонно светились, на щеках серела дымчатая щетина. Крик его круглым мячом гулко покатился по воде. Валет трескуче закашлялся, харкнул залпом и нехотя встал. Большая не по росту шинель висела на нем, как кафтан на бахчевном чучеле. Висячими полями фуражка прикрывала острые хрящи ушей. Казаки расспрашивали, где был после демобилизации, но Валет отвечал уклончиво, сводил на нет опасные разговоры.

Ивану Алексеевичу да Мишке Кошевому признался, что четыре месяца отмахал в красногвардейском отряде на Украине, побывал в плену у гайдамаков, бежал, попал к Сиверсу, погулял с ним вокруг Ростова и сам себе написал отпуск на поправку и ремонт. Валет снял фуражку, пригладил ежистые волосенки; оглядываясь, подходя к баркасу, засипел: А то удим-удим, да и про все забудем Валет сообщил Мишке, что на Дону объявлена мобилизация.

Иван Алексеевич собрал верных казаков, в том числе Григория Мелехова, Христоню, убеждал их, что нужно уходить от мобилизации, а то за отказ можно попасть в тюрьму. Мелехова разозлило вторжение Ивана Алексеевича, нарушившего его быт и покой.

тихий дон знакомство с гаранжой

Он понимал, что сейчас ему будет трудно сняться и уйти. Не знал он, как поступить с женой и детьми. Выйдя во двор и встретив Валета, Мишка поспешил к краю хутора. После ухода Мишки казаки собрались и пошли по зову колокола на майдан. Они чувствовали, что приближаются большие перемены, и опасались. На майдане сотник рассказал историю о красноармейском отряде и его разгроме; предложил по примеру других хуторов сформировать у себя отряд из фронтовиков, чтобы оградить свои дома от разорения бандами; советовал восстановить казачье самоуправление.

Майдан, решивший, что от красных один разврат, выбрал атамана — Мирона Григорьевича Коршунова. Командиром отряда хотели выбрать Григория Мелехова, но потом отказались, из-за того, что он был в красной гвардии. В отряд записались шестьдесят добровольцев, но утром на площади собрались только сорок.

Спустя некоторое время они двинулись в станицу Каргинскую. Казаков под началом Петра отправили домой ждать дальнейших распоряжений. Довольные, они поехали обратно. До Пасхи ничего не было слышно о войне, а в страстную неделю прискакал нарочный, сообщивший, что на хутор движется отряд под командованием Подтелкова, и приказавший собирать казаков. Взвод красногвардейцев, сплошь из солдат, возвращавшихся с турецкого фронта, укрепился на первом же перекрестке.

Гололобый солдат, в полуистлевшей зимней папахе, помог Бунчуку установить пулемет, остальные устроили поперек улочки нечто вроде баррикады. Анна прилегла рядом с Бунчуком. Красногвардейцы густо залегли за временным укреплением. В это время справа, по соседнему переулку, человек девять красногвардейцев, как куропатки по меже, промчались за стену углового дома Было видно, что сейчас дрогнут и побегут.

Напряженное до предела молчание, растерянные взгляды не сулили устойчивости А из последующего осязаемо и ярко запомнился Бунчуку один момент. Анна в сбитой на затылок повязке, растрепанная и неузнаваемая от волнения, обескровившего ее лицо, вскочила и — винтовку наперевес, — оглядываясь, указывая рукой на дом, за которым скрылся казак, таким же неузнаваемым ломким голосом крикнула: Рот его исковеркало невнятным криком Выхватил винтовку у ближнего солдата, — чувствуя в ногах страшную дрожь, побежал за Анной, задыхаясь, чернея от великого и бессильного напряжения кричать, звать, вернуть.

Позади слышал дых нескольких человек, топотавших следом, и всем своим существом чувствовал что-то страшное, непоправимое, приближение какой-то чудовищной развязки. В этот миг он уже понял, что поступок ее не в силах увлечь остальных, бессмыслен, безрассуден, обречен. Неподалеку от угла в упор напоролся на подскакавших казаков. Разрозненный с их стороны залп. Жалкий заячий вскрик Анны.

И она, оседающая на землю, с вытянутой рукой и безумными глазами. Он не видел, как казаки повернули обратно, не видел, как солдаты из тех восемнадцати, что были около его пулемета, гнали их, зажженные Анниным порывом.

Книга первая. Часть третья

Она, одна она была в его глазах, билась у его ног. Не чуя рук, повернул ее на бок, чтобы взять и куда-то нести, увидел кровяной подтек в левом боку и клочья синей кофточки, хлюпко болтавшейся вокруг раны, — понял, что рана от разрывной пули, понял — смерть Анне, и смерть увидел в ее обволоченных мутью глазах. Последующие дни Бунчук жил, как в бреду. На пятый день его встретил Кривошлыков, ничего не знавший о случившемся, и пригласил в экспедицию по северным округам. Они находились почти в полной изоляции на небольшой территории: По лимонникам бродил генерал Попов, грозя оттуда Новочеркасску.

Взбунтовавшиеся казаки с низовья подходили к Ростову и занимали предместья. Дата их рождения устанавливается довольно точно: В сентябре отняла их В разных местах есть лишь несколько скупых фраз почти информационного характера. Так, в январе очевидно, по возвращении в строй после ранения он "был произведен за боевые отличия в хорунжии" хорунжий - казачий офицерский чин, соответствующий современному лейтенанту. Тогда же Григорий покидает й полк и назначается во 2-й запасной полк "взводным офицером" то есть командиром взвода, в сотне их четыре.

Видимо, Григорий больше не попадает на фронт: Далее известно, что он перенес воспаление легких, очевидно в тяжелой форме, так как в сентябре получил отпуск на полтора месяца очень длительный срок в условиях войны и уехал домой. По возвращении врачебная комиссия вновь признала Григория годным к строевой службе, и он вернулся в тот же 2-й полк.

Скупость в описании жизни Григория в бурном году, надо полагать, не случайна. По-видимому, вплоть до конца года Григорий оставался в стороне от политической борьбы, захлестнувшей страну. В нем сильны были сословные казачьи чувства и представления, даже предрассудки своей среды. Высшее достоинство казака, согласно этой морали, есть храбрость и отвага, честная воинская служба, а все прочее - не наше казацкое дело, наше дело - владеть шашкой да пахать тучную донскую землю. Награды, повышения в званиях, почтительное уважение односельчан и товарищей - весь этот, как замечательно сказано у М.

Шолохова, "тонкий яд лести" постепенно стушевал в сознании Григория ту горькую социальную правду, о которой говорил ему еще осенью года большевик Гаранжа. С другой стороны, Григорий органически не приемлет буржуазно-дворянскую контрреволюцию, ибо она справедливо связана в его сознании с тем высокомерным барством, которое ему так ненавистно.

Не случайно лагерь этот тесно связан для него с Листницким - с тем, у кого Григорий побывал в конюхах, чье холодное пренебрежение хорошо чувствовал, кто соблазнил его возлюбленную. Вот почему закономерно, что казачий офицер Григорий Мелехов не принимал никакого участия в контрреволюционных действиях тогдашнего донского атамана Каледина и его окружения, хотя, надо полагать, в них были замешаны некоторые из его сослуживцев и земляков.

Итак, зыбкое политическое сознание и ограниченность социального опыта в значительной мере предопределили гражданскую пассивность Григория в году. Но была к тому и другая причина - уже чисто психологическая.

Григорий по природе своей необычайно скромен, чужд стремлению выдвинуться, командовать, его честолюбие проявляется только в оберегании своей репутации удалого казака и храброго солдата. Характерно, что, став во время вешенского восстания года командиром дивизии, то есть достигнув вроде бы головокружительных высот для простого казака, он тяготится этим своим званием, он мечтает лишь об одном - отбросить постылое оружие, вернуться в родной курень и пахать землю.

Он жаждет трудиться и воспитывать детей, его не соблазняют чины, почести, честолюбивая суетня, слава. Трудно, просто невозможно представить себе Григория в роли митингового оратора или активного члена какого-либо политического комитета. Такие, как он, люди не любят вылезать на авансцену, хотя, как доказал сам Григорий, сильный характер делает их, при необходимости, крепкими вожаками.

Ясно, что в митинговый и мятежный год Григорий должен был оставаться в стороне от политической стремнины. К тому же судьба забросила его в провинциальный запасной полк, ему не удалось стать свидетелем крупнейших событий революционного времени. Не случайно, что изображение подобных событий дано через восприятие Бунчука или Листницкого - людей вполне определившихся и политически активных,- или в прямом авторском изображении конкретных исторических персонажей.

Однако с самого конца года Григорий вновь входит в фокус повествования. Итак, конец года застает Григория сотенным командиром в запасном полку, полк располагался в большой станице Каменской, что на западе Донской области, близ рабочего Донбасса.

Политическая жизнь кипела ключом. На некоторое время Григорий оказался под влиянием своего сослуживца сотника Изварина. Энергичный и образованный, он на какое-то время склонил Григория на сторону так называемой "казачьей автономии".

Слов нет, для сегодняшнего читателя подобные "идеи" кажутся смехотворными, но в описываемое время разного рода эфемерных, однодневных "республик" возникало множество, а прожектов их - и того. То было следствием политической неопытности широких народных масс бывшей Российской империи, впервые приступивших к широкой гражданской деятельности; поветрие это длилось, естественно, очень недолго.

Неудивительно, что политически наивный Григорий, будучи к тому же патриотом своего края и стопроцентным казаком, на какое-то время увлекся разглагольствованиями Изварина. Но с донскими автономистами он шел очень недолго.

Уже в ноябре Григорий познакомился с выдающимся казаком-революционером Федором Подтелковым. Сильный и властный, непреклонно уверенный в правоте большевистского дела, он легко опрокинул зыбкие изваринские построения в душе Григория. К тому же, подчеркнем, в социальном смысле простой казак Подтелков неизмеримо ближе Григорию, нежели интеллигент Изварин. Дело тут, разумеется, не только в личном впечатлении: Григорий уже тогда, в ноябре го, после Октябрьского переворота, не мог не видеть собиравшиеся на Дону силы старого мира, не мог не догадываться, не почувствовать хотя бы, что за прекраснодушными извариными стоят все те же генералы и офицеры, не любимые им баре, помещики листницкие и прочие.

Кстати, так оно и случилось исторически: Изварин первым почувствовал изменение настроения своего полчанина. Это было исключительным событием в истории края той поры: На Дону уже полыхала гражданская война.

Уже шли уличные бои в Ростове. Уже в шахтерском Донбассе происходили жестокие схватки между Красной гвардией и белогвардейскими добровольцами есаула Чернецова.

тихий дон знакомство с гаранжой

А с севера, от Харькова, наступали, приближаясь к Ростову, части молодой Красной Армии. Непримиримая классовая война началась, отныне ей предстояло разгораться все сильнее и шире В романе нет точных данных, являлся ли Григорий участником съезда фронтовиков в Каменской, но он присутствовал на заседании и встретился там с Иваном Алексеевичем и Христоней - они были делегатами от хутора Татарского. Настроен Григорий был просоветски.

Из его разговоров с Христоней видно, что он хорошо знал руководителей красного казачества - Кривошлыкова, Щаденко и. И понятно - Григорий один из командиров в формирующемся красногвардейском казачьем отряде. К Каменской тем временем двигался с юга отряд Чернецова, одного из первых "героев" белой гвардии. Красное казачество поспешно мобилизует свои еще плохо организованные вооруженные силы для отпора. Григорий в его отряде командует дивизионом из трех сотен, он совершает обходный маневр, который в конечном счете и привел к гибели чернецовского отряда.

В самом разгаре боя, "в третьем часу пополудни", Григорий получил пулевое ранение в ногу. В тот же день к вечеру на станции Глубокая Григорий становится свидетелем того, как пленного Чернецова зарубил Подтелков, а потом по его приказу были перебиты другие взятые в плен офицеры.

Жестокая эта сцена производит сильнейшее впечатление на Григория, в гневе он даже пытается броситься на Подтелкова с наганом, но его удерживают. Эпизод этот исключительно важен в дальнейшей политической судьбе Григория. Он не может и не хочет принять суровой неизбежности гражданской войны, когда противники непримиримы и победа одного означает гибель другого.

Григорию претят жестокие законы войны. Здесь уместно вспомнить, как в первые военные дни года он едва не застрелил своего однополчанина, казака Чубатого, когда тот зарубил пленного австрийского гусара. Человек иного социального склада, Иван Алексеевич Котляров, и тот не сразу примет суровую неизбежность неумолимой классовой схватки, но для него, пролетария, воспитанника коммуниста Штокмана, имеется ясный политический идеал и ясная цель.

Этого всего нет у Григория, вот почему его реакция на события в Глубокой столь остра. Здесь необходимо также подчеркнуть, что отдельные эксцессы гражданской войны вовсе не вызывались социальной необходимостью и были следствием накопившегося в массах острого недовольства к старому миру и его защитникам.

Сам Федор Подтелков - типичный пример такого рода импульсивного, подверженного эмоциям народного революционера, который не имел, да и не мог иметь необходимой политической осмотрительности и государственного кругозора. Как бы то ни было, но Григорий потрясен. К тому же судьба отрывает его от красноармейской среды - он ранен, его увозят лечиться в глухой хутор Татарский, далеко от шумной Каменской, запруженной красными казаками Через неделю за ним в Миллерово приезжает Пантелей Прокофьевич, и "наутро", то есть 29 января, Григория повезли на санях домой.

Путь был неблизкий - сто сорок верст. Настроение Григория в дороге смутно: С такими мыслями приехал Григорий в Татарский 31 января года. Он пятый год на солдатской службе, он безмерно устал душой, изнурен физически. Петр, оглядывая похудевшего брата, улыбнулся: Настроение его пасмурно, но следует подчеркнуть, несмотря на потрясшую его сцену в Глубокой, он по-прежнему стоит за Советы, о чем прямо говорит родным.

Более того, он считает, что казакам следует поделиться землей с иногородними, "какие в Донской области живут издавна", то есть придерживается советской ориентации в важнейшем для крестьянина вопросе - земельном. Как известно, именно конфликт между казаками-землевладельцами и безземельными иногородними был центральной социальной проблемой всех казачьих областей. Однако определяющим душевным устремлением для Григория той поры является прежде всего желание остаться дома, отдаться любимому деревенскому труду, привычному, с детства родному жизненному укладу.

Выйдя утром на баз, он "внимательно и обрадованно" смотрит. Все тут мило его сердцу, он подмечает любые изменения, как замечают новые черты в любимом лице: Конец зимы и начало весны Григорий провел в родном хуторе. На Верхнем Дону в ту пору гражданская война еще не началась. Зыбкий тот мир обрисован в романе так: К весне года Советская власть в основном победила по всей России.

Свергнутые классы сопротивлялись, лилась кровь, но схватки эти были еще небольшого размаха, шли в основном вокруг городов, на дорогах и узловых станциях. Фронтов и массовых армий еще не существовало.

Была выбита из Ростова малочисленная Добровольческая армия генерала Корнилова и блуждала, окруженная, по Кубани. Глава донской контрреволюции генерал Каледин застрелился в Новочеркасске, после чего наиболее активные враги Советской власти ушли с Дона в глухие Сальские степи.

Над Ростовом и Новочеркасском - красные знамена. Тем временем началась иностранная интервенция. В марте - апреле на северных и восточных берегах Советской России высаживаются армии стран Антанты: Оживилась повсюду внутренняя контрреволюция, она укреплялась организационно и материально.

В апреле года гражданская война впервые ворвалась в хутор Татарский. Случаи произвола со стороны разложившихся красноармейцев дали контрреволюционным подстрекателям удачный повод для выступления. По всему Верхнему Дону свергались органы Советской власти, на их место избирали атаманов, формировали вооруженные отряды. Накануне этого, утром, ожидая неизбежной мобилизации, Христоня, Кошевой, Григорий и Валет собрались в доме Ивана Алексеевича и решали, что делать: Валет и Кошевой уверенно предлагают бежать, и немедля.

В душе Григория происходит мучительная борьба, он не знает, на что решиться. Свое раздражение он срывает на Валете, оскорбляя. Тот уходит, за ним Кошевой. Григорий и другие принимают половинчатое решение - выжидать. А на площади уже созывают сход: Григория выдвигают было командиром, но некоторые наиболее консервативные старики возражают, ссылаясь на его службу у красных; командиром избирают вместо него брата Петра. Григорий нервничает, демонстративно покидает круг.

Сотню татарцев ведет Петр Мелехов; Григорий, видимо, среди рядовых. Они опоздали; красных казаков пленили накануне, вечером состоялся скорый "суд", наутро - казнь. Развернутая сцена казни подтелковцев - одна из самых запоминающихся в романе. С необычайной глубиной здесь выражено многое. Осатанелое зверство старого мира, готового на все ради своего спасения, даже на истребление собственного народа.

Мужество и непреклонная вера в грядущее Подтелкова, Бунчука и многих их товарищей, что производит сильное впечатление даже на заматерелых врагов новой России. На казнь собралась большая толпа казачек и казаков, они настроены враждебно к казнимым, ведь им объяснили, что те враги, пришедшие грабить и насиловать. Отвратительная картина избиения - и кого?! Даже они, сознательные, видимо, враги Советов, стыдятся своей роли и прибегают к интеллигентско-декадентскому маскараду.

На Григория эта сцена должна была произвести не меньшее впечатление, чем расправа с пленными чернецовцами за три месяца до. С поразительной психологической точностью М. Шолохов показывает, как в первые минуты неожиданной встречи с Подтелковым Григорий испытывает даже нечто похожее на злорадство. Он нервно бросает в лицо обреченному Подтелкову жестокие слова: Помнишь, как офицеров стреляли По твоему приказу стреляли!

Не одному тебе чужие шкуры дубить! Отходился ты, председатель Донского Совнаркома! Ты, поганка, казаков жидам продал! Он тоже в упор видел жуткое избиение безоружных Своих же - казаков, простых хлеборобов, фронтовиков, однополчан, своих! Там, в Глубокой, Подтелков велел рубить тоже безоружных и смерть их тоже ужасна, но они Как и тех, что стоят сейчас у края страшной ямы в ожидании залпа Автор "Тихого Дона" с редким художественным тактом нигде не говорит об этом в лоб, прямой оценкой.

Но жизнь героя романа в течение всего года словно проходит под впечатлением душевной травмы, полученной в день избиения подтелковцев. Судьба Григория в эту пору описывается каким-то прерывистым неясным пунктиром. И здесь глубоко и точно выражена смутность и гнетущая раздвоенность его душевного состояния.

Белоказачья армия германского приспешника генерала Краснова с лета года начала активные военные действия против Советского государства.

тихий дон знакомство с гаранжой

Григорий мобилизован на фронт. В качестве командира сотни в м Вешенском полку он находится в красновской армии на ее так называемом Северном фронте, в направлении Воронежа. То был тогда периферийный участок для белых, основные бои между ними и Красной Армией развернулись летом и осенью в районе Царицына.

Война, в которой довелось участвовать Григорию, справедливо названа в романе "игрушечной": Однако бесперспективность этой войны раздражала казаков, порождала усталость и недовольство. Народным практическим чутьем понимали донцы и то, что выступили они как местные сепаратисты против всей России, бросили вызов всему великому государству, - такое положение пугало их, страшило очевидной невозможностью военной победы.

В романе есть примечательная реплика одного из эпизодических персонажей речь шла о ходе так называемого мятежа чехословацкого корпуса в Поволжье и на Урале: Одно слово - Расея! Как и подавляющее большинство рядовых казаков, он не желает выходить за пределы Донской области.

Однако Григорий не переходит и к красным. А такая возможность не исключалась среди тех, кто знал. Даже брат Петр в доверительном разговоре говорит ему: Примечательно, что ответ Григория неуверен, почти неопределенен: Как видно, такую перспективу он обдумывал, что-то мучительно решал наедине с.

И - не решился. Он накрепко привязан к своему дому, хутору, краю, рвать эту связь для него мучительно. К тому же он остался один, рядом нет ни Подтелкова, ни красных казаков, его товарищей по съезду в Каменской, ни Кошевого, ни Ивана Алексеевича, никто не может повлиять на его колебания, подтолкнуть его решимость. А Григорий не находит в себе убежденности в необходимости такого перехода, колеблется, а потом Потом неправая война сделалась не то чтобы признанной им, но как бы привычной, и, как всегда в минуту слабости, он махнул рукой на все окружающее и замкнулся в.

Григорий воюет вяло, равнодушно и нехотя. Характерно, что в описании сравнительно долгой той войны в романе не приведено никаких подробностей о его боевых делах, о проявлении храбрости или командирской смекалки. А ведь он все время на фронте, он не укрывается в тылу. Вот сжатый, словно суммарный итог его жизненной судьбы в ту пору: Однажды пуля насквозь пробила медную головку шашки, темляк упал к ногам коня, будто перекушенный. Кто-то крепко за тебя богу молится, Григорий,- сказал ему Митька Коршунов и удивился невеселой Григорьевой улыбке".

Да, Григорий воюет "невесело". Цель войны - как трещала о том глуповатая красновская пропаганда, "защита Донской республики от большевиков" - ему глубоко чужда.

Он видит мародерство, разложение, усталое равнодушие казаков, очевидную безнадежность знамени, под которое он призван волею обстоятельств. Он борется с грабежами среди казаков своей сотни, пресекает расправы с пленными - то есть поступает обратно тому, что поощряло красновское командование. Характерна в этой связи резкая, даже дерзкая для послушного сына, каким всегда был Григорий, его брань в адрес отца, когда тот, поддавшись общему настроению, беззастенчиво грабит семью, хозяин которой ушел с красными.

Кстати, это первый раз, когда он так сурово осуждает отца. Ясно, что служебная карьера Григория идет в красновской армии из рук вон худо.

Трагизм судьбы Григория Мелехова в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон» - презентация онлайн

Его вызывают в штаб дивизии. Какое-то не названное в романе начальство начинает распекать его: Григорий понижен в должности, становится командиром взвода. Даты в тексте нет, но ее можно восстановить, и это важно.

Далее в романе следует хронологическая примета: Какого месяца, не сказано, но описывается разгар уборки, жара, в пейзаже нет примет наступающей осени. Наконец, Григорий накануне узнает от отца, что вернулся из германского плена Степан Астахов, а в соответствующем месте романа точно сказано, что тот пришел "в первых числах августа". Итак, Григорий понижен примерно в середине августа года. Здесь же отмечен такой важный для судьбы героя факт: Ни в авторской речи, ни в описании чувств и мыслей Григория никакого отношения его к этому событию не выражено.

Так, но безусловно, что угнетенное состояние его должно было усугубиться: В конце года красновское воинство разлагается окончательно, белоказачий фронт трещит по всем швам.

74 Михаил Шолохов Тихий Дон

Окрепшая, набравшая сил и опыта Красная Армия переходит в победное наступление. Началось безостановочное отступление, длившееся еще один день. А затем, ночью, Григорий самовольно оставляет полк и бежит из красновской армии, направляясь прямо к дому: На другой день к вечеру он уже вводил на отцовский баз сделавшего двухсотверстный пробег, шатавшегося от усталости коня".

Это произошло, стало быть, 19 декабря года. В романе отмечено, что Григорий совершает побег с "радостной решимостью". Слово "радость" тут характерно: Испытал, когда покинул ее ряды. Верхнедонское казачество дружно бросило красновскую армию. Помимо общих очевидных причин - усталость от войны, тоска по давно оставленному дому и. На Верхнем Дону среди казачества преобладало середняцкое население - в противовес "низовским" районам области, где тон задавали кулаки и где острее проявлялось классовое расслоение в станицах.

Как и в других районах России, среднее крестьянство не поддерживало в своей массе реставраторские идеи белогвардейщины, - напротив, оно после колебаний все более и более приходило к признанию справедливости и правды Советской власти. Вот почему так неохотно воевали верхнедонцы в армии генерала Краснова, вот почему при первом же ослаблении военной машины белогвардейцев они массами покидают фронт и расходятся по домам - воевать против Советов они не хотят.

Татарцы, бросившие фронт, остались дома. Ушел с отступающими частями только Митька Коршунов - у него не было никаких колебаний относительно новой власти, он люто ненавидел. Григорий остался, хоть и не без внутренней борьбы принял такое решение: Но белогвардейщину он не приемлет, для него она олицетворение прежнего барства, столь ему знакомого и столь ненавистного.

Уговоры некоторых белогвардейски настроенных казаков и колебания брата Петра не влияют на его решение: Красные пришли в Татарский 8 января года. Григорий, подобно многим другим, ждет их с напряженной тревогой: Не будут ли мстить, творить насилие?. Нет, ничего подобного не происходит, Красная Армия дисциплинированна и строга.

Никаких грабежей и утеснений. Отношения между красноармейцами и казачьим населением самые что ни есть дружеские. Они даже собираются вместе, поют, пляшут, гуляют - ни дать ни взять две соседние деревни, недавно враждовавшие, помирились и вот празднуют примирение. Григорию судьба готовит иное. Большинство казаков-хуторян - "свои" для пришедших красноармейцев, ведь и те в большинстве своем недавние хреборобы, с похожим бытом и мировоззрением.

Вроде бы Григорий тоже "свой". Но он офицер и какой офицер - казачий, белоказачий! Порода, которая уже достаточно проявила себя в кровопролитиях гражданской войны. Ясно, что одно это должно вызывать у красноармейцев повышенную нервную реакцию в отношении Григория. Так и происходит, и сразу. На постой к Мелеховым в первый же день прихода красных попадает группа красноармейцев, в числе их Александр, родом из Луганска, у которого белые офицеры расстреляли семью, - человек он, естественно, озлобленный, даже неврастеничный.

Он сразу же начинает задирать Григория, в его словах, жестах, взгляде жгучая, неистовая ненависть - ведь именно подобные казачьи офицеры замучили его семью, залили кровью рабочий Донбасс. Александра сдерживает только суровая дисциплина Красной Армии. Вмешательство комиссара устраняет надвигающееся столкновение между ним и Григорием. Возбужденного красноармейца уводят из мелеховского дома, комиссар сулит ему товарищеский суд, извиняется перед хозяевами.

Что может бывший белоказачий офицер Григорий Мелехов объяснить Александру и множеству таких, как он? Что он попал в красновскую армию поневоле? Что он "либеральничал", как обвинили его в штабе дивизии? Что он самовольно бросил фронт и никогда более не хочет брать в руки постылое оружие?

Так и пытается Григорий рассказать Александру: Если б не набили вам, так и не бросили. И разговаривать я с тобой могу по-всякому". В словах Александра - своя правда; да, верхнедонские казаки массами побежали домой только после военного удара, да, они мародерствовали, расстреливали пленных. Григорий командовал ими, а как командовал, Александр не знает. Объяснения с Александром доставляют Григорию глубочайшие нравственные муки.

Он страдает от несправедливых обвинений, от невозможности резко ответить на них, и где - в собственном доме. Но он сдерживает, подавляет свое самолюбие, вспыльчивость и обидчивость, подавляет во имя семьи, близких, родных, ради их мира и покоя.

Привыкший рисковать головой, он знает, что ради них, близких, готов пойти на любое унижение. Вот, пожалуй, высшее проявление самоотверженной смелости, какое только может.

Но вскоре начинается новый акт драмы в судьбе Григория. Через два дня друзья затащили его на вечеринку к Аникушке. Солдаты и хуторяне гуляют, выпивают.

Все искренне веселятся, только Григорий сидит трезвый, настороженный, словно ожидая чего-то худого. И какая-то "молоденькая бабенка" имя ее не названо шепчет ему вдруг во время танца: Кто-то доказал, что ты офицер Он вырывается, убегает в ночной мрак, как преступник.

Много лет ходил Григорий под пулями, ускользал из- под удара шашки, смотрел смерти в лицо, и не раз ему еще предстоит такое в будущем.

Но из всех смертельных опасностей более всего запоминает он именно эту, ибо напали на него - он убежден - без вины. Позже, много пережив, испытав боль новых ран и утрат, Григорий в своем роковом разговоре с Михаилом Кошевым вспомнит именно этот вот эпизод на вечеринке, вспомнит в скупых, по своему обыкновению, словах, и станет ясно, сколь тяжело подействовало на него нелепое то событие: Ежели б тогда на гулянке меня не собирались убить красноармейцы, я бы, может, и не участвовал в восстании.

Ну, это длинная песня! Таким образом, все происшествие - трагическое недоразумение, и только, но Ясно, что его пытаются найти, в доме делают обыск, ищут оружие и. Однако политических последствий этот случайный эпизод не получил, полк уходит, никаких претензий от новой власти к Григорию не предъявлено. Так, но Григорий может этого не осознавать, он потрясен случившимся. Ночью, прячась в копне, он вдруг подумал: Этот личный момент надо учитывать для понимания дальнейшей судьбы Григория.

Он напряжен, постоянно ждет удара, он не может воспринимать создающуюся новую власть объективно, слишком уж зыбким кажется ему его положение. Нельзя забывать - Григорий вспыльчив, горяч, всякое решение он немедленно и круто осуществляет в действии, пассивное ожидание всегда тяготит и раздражает. С замечательной психологической тонкостью в романе отмечено, что, узнав на вечеринке о грозящей ему расправе, Григорий "повеселел", - да, повеселел, ибо напряженное ожидание чего- то недоброго и неопределенного вдруг прояснилось.

Он не боится опасности, он смелый человек и закаленный солдат, - напротив, когда можно решительным действием преодолеть опасность вместо томительного ее ожиданияон рад, он "веселеет", то есть избавляется от рефлекторной, раздражительной тоски. Известно, что раздражительность - враг объективности.

Это очевидно сказалось на том, как воспринимал Григорий новую власть. Сугубо личный и очень горький опыт первых дней в существенной степени заслонил в его сознании глубинную правду великой народной революции.

Раздражение, необъективность Григория отчетливо проявляются в ночном разговоре с Иваном Алексеевичем в ревкоме в последних числах января года. Иван Алексеевич только что вернулся в хутор от председателя окружного ревкома, он радостно возбужден, рассказывает, как уважительно и просто разговаривали с ним: Перед ним как стоять надо было? Вот она, наша Советская власть-любушка! Разговор сбивается на перебранку, заканчивается холодно, со скрытыми угрозами.

Ясно, что Григорий не прав. Ему ли, столь остро переживавшему унизительность своего социального положения в старой России, - ему ли не понять простодушной радости Ивана Алексеевича? И не хуже своего оппонента понимает он, что генералы опрощались "от нужды", до времени. Аргументы Григория против новой власти, приводимые им в споре, просто несерьезны: Григорию ли, прирожденному военному, не знать, что в армии нет и не может быть уравниловки, что разная ответственность порождает и разное положение; он сам же будет потом распекать своего ординарца и друга Прохора Зыкова за фамильярность.

В словах Григория слишком явно звучит раздражение, невысказанная тревога за собственную судьбу, которой, по его мнению, угрожает незаслуженная опасность. Но ни Иван Алексеевич, ни Мишка Кошевой в горячке закипающей борьбы не могут уже увидеть в словах Григория лишь нервозность несправедливо обиженного человека.

Весь этот нервный ночной разговор может их убедить лишь в одном: Еще более отчужденным от новой власти выходит из ревкома Григорий. Он уже не пойдет вновь поговорить с прежними товарищами, он копит в себе раздражение и тревогу. Зима шла к концу "с ветвей срывались капли"когда Григория посылают отвезти снаряды в Боковскую.

Это было в феврале, но до приезда Штокмана в Татарский, следовательно, около середины февраля. Григорий загодя предупреждает домашних: Перегожу время на Сингипом, у тетки". Тут безусловно имеется в виду тетка по матери, так как Пантелей Прокофьевич не имел ни братьев, ни сестер. Путь ему выдался неблизкий, после Боковской пришлось ехать на Чернышевскую станция на железной дороге Донбасс - Царицынвсего от Вешенской это составит более ста семидесяти пяти километров. У тетки Григорий почему-то не остался, вернулся домой вечером через полторы недели.

Здесь он узнал об аресте отца и о том, что его самого ищут. Уже 19 февраля приехавший Штокман объявил на сходе список арестованных казаков их, как выяснилось, расстреляли к тому времени в Вешкахсреди них значился и Григорий Мелехов.

В графе "За что арестован" говорилось: Кстати, Григорий был хорунжий, то есть лейтенант, а подъесаул - капитан. Далее уточнялось, что он будет арестован "с приездом". Отдохнув полчаса, Григорий ускакал на коне к дальнему родственнику на хутор Рыбный, Петр же обещал сказать, что брат поехал к тетке на Сингин.

На другой день Штокман и Кошевой с четырьмя конными поехали туда за Григорием, обыскали дом, но не нашли. Двое суток пролежал Григорий в сарае, укрывшись за кизяками и выползая из укрытия только по ночам.

Из этого добровольного заточения его вызволило неожиданно вспыхнувшее восстание казаков. Григорий прискакал в Татарский, когда там уже были сформированы конная и пешая сотни, командовал ими Петр Мелехов. Григорий делается начальником полусотни то есть двух взводовон все время впереди, в авангарде, в передовых заставах. Уже на следующий день Григорий назначается командиром Вешенского полка и ведет свои сотни против красных.

Взятых в первом же бою в плен двадцать семь красноармейцев он приказывает порубить. Он ослеплен ненавистью, взвинчивает ее в себе, отмахиваясь от сомнений, которые шевелятся на дне его помутненного сознания, хотя и мелькает у него мысль, "богатые с бедными, а не казаки с Русью Гибель брата на какое-то время еще более озлобила.

Вскоре по всему Верхнему Дону начались ожесточенные сражения. Вешенский полк быстро развертывается в 1-ю повстанческую дивизию - Григорий ею командует. Очень скоро пелена ненависти, которая застила его сознание в первые дни мятежа, спадает. С еще большей, чем ранее, силой его гложут сомнения. Уже 18 марта он открыто высказывает свои сомнения на совещании повстанческого руководства: Один из повстанческих командиров предлагает устроить в Вешках переворот: Григорий возражает, замаскировавшись для вида кривой усмешкой: Он самочинно отворяет тюрьму в Вешках, выпускает арестованных на волю.

Руководитель восстания Кудинов не очень доверяет Григорию - на важные совещания его обходят приглашением. Григорий уже уверен, что пошли казаки "не туда", что надо бы помириться с красными и вместе воевать против "кадетов" белогвардейцев. Не видя впереди никакого выхода, он действует механически, по инерции.

Он пьет и впадает в разгул, чего с ним никогда не случалось. Им движет только одно: Поведение Григория Мелехова в высшей степени характерно в социальном смысле, к нему следует присмотреться.

Идет апрель года, разгар боев с Красной Армией; он - командир дивизии, то есть очень крупного для тех масштабов соединения всего у верхнедонских повстанцев только шесть дивизий. И вот Григорий, прихватив с собой нескольких командиров точнее - это они его уговорилипьянствует в прифронтовом хуторе целый день, бросив войска.

Утром опохмелился, "переложил", то есть принял более, чем следует, и снова гуляли два дня. А бои меж тем велись на участке его дивизии, военное положение на фронте оставалось крайне напряженным. Позднее, когда красные войска перешли в решительное наступление на повстанцев, потеснили их и тем грозило полное поражение, Григорий опять оставил свою потрепанную дивизию. Двое суток, не выходя из дому и не отзываясь на призывы повстанческого командования, посылавшего к нему ординарцев, он проводит с Аксиньей.

С командованием мятежников он, как командир соединения, не считается вовсе. Еще в начальный период мятежа видимо, во второй половине марта он получил приказ выступать в направлении хутора Крутенький для соединения с "кадетами", то есть белогвардейцами.

тихий дон знакомство с гаранжой

Собственноручный ответ Григория командиру повстанцев Кудинову характерен необычайно: А на Крутенький не пойду, приказ твой считаю глупым Там, окромя ветра и хохлов, никого нет". Прав или не прав был Григорий в тактическом смысле, в данном случае не имеет никакого значения, - важно, как пренебрежительно относится он к приказам своего начальства. Так же присходило и в дальнейшем ходе восстания. Вот Кудинов передает ему приказ повстанческого штаба возглавить опасную вылазку через Дон против красных.

Григорий соглашается, но только потому, что лично польщен - его посылают во главе операции как "дюже боевитого" командира. Но стоило Кудинову заикнуться потом о предстоящем повышении Григория в чинах, как тот вспылил и наотрез отказался от участия в атаке: Ищи другого, я не поведу казаков за Дон!

И при всем этом Григорий остается популярнейшим повстанческим командиром. Подобное невероятное для любой регулярной армии обстоятельство объясняется социально-психологическим обликом казацкой массы, из которой происходил сам Григорий и которая выдвинула его в командиры.

Анархизм, сепаратизм, отсутствие общей дисциплины есть характернейшая черта мелкобуржуазного крестьянства. Широкое понимание общественных, тем более - государственных задач чуждо этому социальному слою.

Вешенские повстанцы не имели никаких целей, кроме узко крестьянских, сословных: Мир, вселенная ограничивались для них только горизонтом собственной станицы, своей области. На совещании командиров мелеховской дивизии раздаются дружные голоса, наиболее четко выраженные в реплике одного из них: Я первый уведу свою сотню на хутор! Биться, так возле куреней, а не чужую жизнь спасать!

Кратко и по обыкновению решительно он подводит итог: Он может несколько дней пьянствовать, бросив командование, - что ж, и его сотенные и рядовые пьют и порой уходят из боевых порядков. Он запирается с любовницей - пусть, ведь и в окопах с казаками порой живут жены и не женыпришедшие из ближайших хуторов.

Он уезжает в период относительного затишья вспахать свой надел, когда приспела пора, и другие - старшие и младшие в его дивизии - делают то же.

Григорий точно такой же, как они, его поведение естественно и закономерно в их глазах, а авторитет его как военачальника держится исключительно на личной храбрости, бескорыстии и воинском таланте. Но если бы Григорий вздумал повести повстанческие сотни куда-нибудь против их желания - никакой его авторитет - ни личный, ни как командира крупного соединения - не помог бы ему, его просто-напросто оставили бы в одиночестве.

Так же стреножены и повстанческие штабные в Вешках лишенные к тому же личного обаяния Григория Мелехова: Важно подчеркнуть при этом, что "узкую", так сказать, дисциплину - в пределах сотни, станицы, области - казаки соблюдают довольно ревниво, наказывают ослушных выразительна в этом смысле сцена, когда Григорий ударами нагайки поворачивает бегущую сотню своих земляков-татарцев, причем чуть-чуть не хватил по спине собственного отца.

Но принципиально разное дело - дисциплина относительно небольшого коллектива, местной, локальной группы, и, с другой стороны, дисциплина общественная, классовая, государственная. Именно к последнему казацко-крестьянская масса наименее предрасположена.

Для понимания большого авторитета Григория среди рядовых казаков немаловажно еще одно его личное свойство - полное отсутствие честолюбия и высокомерия. Командуя людьми, даже массами людей, он ничуть не ставит себя выше других, он глубоко равнодушен к формальным чинам и вытекающим из этого знакам внешнего почтения.

Его брат Петр, став сотенным командиром, "аж поалел от гордости", хмелеет от призрачного величия Фомин, - а они ведь тоже все по происхождению из рядовых казаков-хлеборобов. В этом смысле его реплика "плюю я на чины" безусловно искренна. Власть Григория держится только лишь на его личном нравственном авторитете.

Именно такой предводитель и мог стать вожаком малосознательной, плохо спаянной и слабо дисциплинированной, хотя и боевитой казацко-крестьянской массы, где очень настороженно, враждебно относились ко всем "чужим". В этом смысле роман "Тихий Дон" исторически бесспорно достоверен. В середине апреля Григорий приезжает домой на пахоту. Там он встречается с Аксиньей, и - неожиданно для обоих - опять между ними возобновляются отношения, прерванные пять с половиной лет.

Что будет с ними дальше, чем все кончится, он не загадывает, не думает. Он смертельно устал, измучен душой, он отдается чувству, не размышляя, как и в юности, о последствиях. Котляров и Кошевой тут ошибка, Кошевой плена избежал. Как всегда в напряженные мгновения, решение Григория моментально и четко: Именно спасти, "выручить", как дважды повторяет он про.

Чувства его сложны, ибо в сознании тут же встает образ застреленного брата, застреленного только месяц с лишним назад, душевная рана еще свежа. Но поразителен ход мысли о брате: Тут акцент явно следует делать на последнем. Все хуторяне знают, кто убил Петра Мелехова, казнь эта свершалась открыто. Безусловно, что, повторяя про себя это "дознаться", Григорий как бы облегчает себе неколебимое решение спасти близких друзей. Позднее Григорий расскажет об этом Михаилу, тот не поверит, но ошибется в своем недоверии.

Пленных перебили, а Котлярова застрелила его невестка Дарья. В приступе бешенства Мелехов чуть не зарубил. Красная Армия в середине мая года дата здесь, естественно, по старому стилю начала решительные действия против верхнедонских повстанцев: Главный удар наносился с юга.

Повстанцы не выдержали и отступили на левый берег Дона. Дивизия Григория прикрывала отступление, сам он переправился с арьергардом. Хутор Татарский заняли красные. В Вешках, под обстрелом красных батарей, в ожидании возможной гибели вceгo восстания, Григория не оставляет то же мертвенное равнодушие. Он старательно гнал от себя мысли о будущем: Как кончится, так и ладно будет! Перед самым началом общего отступления, то есть около 20 мая, он посылает за ней Прохора Зыкова.

Григорий уже знает, что родной хутор будет занят красными, и велит Прохору предупредить родных, чтобы отогнали скотину и прочее, но Наталью он не просит приехать, он даже не знает, что она тяжело заболела в те дни. И вот Аксинья в Вешках. Бросив дивизию, Григорий двое суток проводит с нею. Примечательно здесь это слово "страсть": Еще более глубокий смысл имеет замечание в скобках: Нервная, ущербная страсть его есть нечто вроде бегства от потрясенного мира, в котором Григорий не находит себе места и дела, а занимается делом - чужим